О реорганизации Минатома
В пятницу, 12 марта, директор РФЯЦ-ВНИИЭФ
Во вступительном слове директор сказал, что его задача — дать горожанам такую информацию, чтобы они могли ориентироваться в нынешней ситуации. Ведь все детали реорганизации будут ясны лишь месяца через полтора, когда будут написаны и утверждены положения о министерствах, федеральных службах и федеральных агентствах. Директор примет меры, чтобы подключить к написанию положения о федеральном агентстве Росатом (так теперь будет называться Минатом) специалистов ВНИИЭФ, чтобы потом «не было неожиданностей». Далее журналисты задавали вопросы.
— Какие практические последствия для повседневной работы Института будет иметь реорганизация федеральных органов исполнительной власти?
— Давайте ответим на этот вопрос, исходя из конкретной информации, которую имеем: в первую очередь печатной и той, которую я получил от руководства Минатома. Во-первых, вы знаете, что наш Институт — Федеральный ядерный центр, образованный по распоряжению Президента, — это федеральное государственное унитарное предприятие. Каким он был, таким и остается. Его статус абсолютно не затрагивается. Во-вторых, бюджет этого года уже определен и остается без изменений. Мы сейчас ставим вопрос о том, чтобы он был несколько увеличен, потому что нам хочется быстрее модернизировать нашу расчетную и экспериментальную базу. Мы по-прежнему констатируем очень хороший постоянный интерес к нашим работам со стороны Минатома и руководства страны. У нас происходят хорошие обсуждения, встречи, и нам выданы на этот год очень интересные и сложные задания. Я думаю, мы с этой работой, безусловно, справимся.
Но, конечно, изменения коснутся наших коллег из Минатома. Агентство — это не министерство, так что изменения в структуре возможны. По-видимому, не будет департаментов, а будут управления
— Чем Федеральное агентство по атомной энергии будет отличаться от Министерства Российской Федерации по атомной энергии?
— Вы, наверное, прочли в указе Президента: создается трехуровневая система. За министерствами закреплена работа по перспективам, по философии долгосрочного развития. Потом — службы, которые имеют контролирующие и надзорные функции. А вся конкретная работа должна быть сосредоточена в агентствах. То есть, по нынешней структуре, рабочий орган — это агентство. Поэтому я думаю, что конкретно для нас и для Мин-атома изменится очень мало.
Представьте: в прежней структуре Минатом все равно замыкался на вице-премьера, того же Христенко. Но по военной программе Минатом выходил напрямую на министра обороны и на Президента. И это, по существу, сохранилось. Только сейчас Христенко не вице-премьер, а руководитель большого министерства. То есть для Минатома фактические изменения очень небольшие, больше — в названиях.
Нам вполне определенно сообщили, что отдельная строка в бюджете у нашего ведомства сохраняется. И — что тоже очень существенно — Мин-атом (или Росатом) по-прежнему будет заказчиком. Это у нас было единственное министерство (сейчас агентство), которое наряду с Министерством обороны было заказчиком. Это также сохраняется.
То есть изменения минимальные, но мы с вами должны быть очень внимательны, когда будут писаться документы, положения. Потому что можно пропустить какую-то не очень хорошую запись, которую другие ведомства могут трактовать ненужным для нас образом. Это серьезная задача.
Что приятно — абсолютно все переходит в агентство: и оборонный комплекс, и электростанции, и ТВЭЛ. Так что единство отрасли в этом смысле полностью сохранено. Когда был у нас Президент, помните, он сказал: «При любых изменениях целостность ядерно-оружейного комплекса мы сохраним». И все идет так, как он говорил.
— Что Вы скажете о двойном подчинении — Министерству обороны и Министерству промышленности и энергетики?
— Насчет двойной подчиненности. Вы, наверное, прекрасно знаете, что у нас есть заказчик — Министерство обороны. Все без исключения работы, которые мы ведем по гособоронзаказу, находятся под жесточайшим контролем заказчика. Все документы, включая финансовые, они смотрят и визируют. У нас давным-давно все находится под контролем Министерства обороны, и это правильно, потому что любые бесконтрольные действия в такой области могут, безусловно, привести к отрицательным последствиям. Все крупные программы мы согласовываем с Минобороны. Но прямой подчиненности никогда не было и не будет. Потому что у Минобороны (посмотрите по новой структуре) столько работы, столько новых функций. А если агентство должно вести какую-то работу, то у него должна быть соответствующая подчиненность. Ясно, что по ядерному оружию подчиненность такая: наш директор агентства выходит и на министра обороны и на Президента. А по энергетике выходит на Христенко. Но вы же понимаете, что за министерствами остались только функции определения стратегии развития, а вся управленческая деятельность спущена в агентства. Поэтому это привязка, в некотором смысле, идеологическая, но никак не управленческая, и здесь все должно быть хорошо.
— Возможно ли частичное акционирование отрасли, о котором экс-министр говорил до реорганизации?
— Никаких конкретных планов я не видел. Более того, приведу пример, характеризующий отношение нашего руководства к этому вопросу. Мы сейчас рассматриваем вопрос о нашей собственной ТЭЦ. Нам нужно достроить третью очередь. Чтобы ее достроить, нужно примерно 500 млн. рублей. Свободных денег нет, и мы стали обсуждать: а не привлечь ли, например, частный российский капитал для того, чтобы сделать это, в том числе не создать ли акционерное общество. И первое, что я получил, — это не то что предупреждение, а озабоченный вопрос министра. Он сказал: «Внимательно, пожалуйста, смотрите. Потому что от ТЭЦ зависит и судьба Института, и судьба Города. Как бы здесь не сделать что-то такое, что может повредить ядерному центру».
Это — позиция нашего руководства по вопросу об обычной ТЭЦ, не о ядерных электростанциях. Одно дело — составлять планы, проекты, размышлять, другое — переходить к конкретным делам. Принципиально, я думаю, никто не против, чтобы искать новые, более эффективные формы управления. Другое дело — как сделать все разумно, чтобы обеспечить, с одной стороны, энергетическую безопасность, а с другой — эффективность управления. Я думаю, будут всякие предложения, но от предложений до реализации — дистанция огромного размера, тем более, что никаких проработанных предложений пока нет.
— Не повлияют ли произошедшие изменения на статус ЗАТО?
— К сожалению, я о таких деталях сейчас не осведомлен. Конечно, жителей интересует в первую очередь то, что касается социальных вопросов и бюджета Города. Мы встречались по этому вопросу с
Если говорить о будущем, я думаю, что в ЗАТО должна быть хорошая инновационная программа. И наш Город может быть пионером, застрельщиком в этом деле и, может быть, фактическим руководителем пилотного проекта. Все экономические руководители говорят, что инновационный путь развития — самый разумный путь. Особенно для тех людей, которые владеют новыми технологиями, умеют разрабатывать новые технологии, неядерные, ядерные — какие угодно, но хайтековские. Для Города это подходит. Это надо делать вместе, и мы уже серьезно работаем над тем, чтобы Саров имел хорошую инновационную программу, которая привлечет сюда большое количество средств. Мы будем создавать качественные рабочие места, потому что нам нужны именно качественные, хорошо оплачиваемые рабочие места, и у нас для этого хорошие шансы.
— Сохранится ли в новом правительстве комиссия по ЗАТО, которой руководил Алешин?
— Я думаю, что в той или иной мере комиссия такого типа должна быть и будет. Но все будет зависеть, в том числе, от наших предложений и от предложений, которые сейчас будут давать представители Росатома правительству Российской Федерации.
— Как в свете произошедших изменений Вы рассматриваете долгосрочные перспективы Института?
— Мы ведь чего боимся — чтобы чего-нибудь плохого не произошло. Потому что структура, которая была, нас вполне устраивает. Но, видимо, она не очень устраивала другие министерства, и все эти изменения произведены для того, чтобы всю систему управления сделать более эффективной. На мой взгляд, система управления Минатомом была вполне подходящей. Сейчас главное — не нарушить ее, чтобы структурные изменения, которые происходят в правительстве, как можно меньше сказались на нашей отрасли, а если сказались, то в положительную сторону.
Мы должны сохранить то положительное, что накопили десятилетиями. Я считаю, что даже в новых условиях, после того, как наша с вами страна стала по-другому называться, нам удалось сформировать такую систему управления, что в Минатоме сохранены практически все технологии. Ядерное оружие находится в безопасном и надежном состоянии. Таких отраслей, вообще говоря, в Российской Федерации немного. Поэтому революции и слишком большие изменения в Минатоме не нужны. Небольшие разумные постепенные изменения с хорошим положительным вектором — это приемлемо. Я вижу, что происходящие изменения не должны привести к негативным последствиям. Конечно, статус наших коллег в Минатоме несколько понижен, это ясно, поэтому у некоторых из них немножко грустное настроение. Но мы с вами работаем в Городе, в Институте, у нас есть свое дело. Я думаю, что москвичи со своими проблемами справятся.
— Неожиданной ли для Вас стала реорганизация? Ваша оценка реорганизации на ее первом этапе.
— Я думаю, что при этой реформе решалось много и политических, и кадровых задач. Президент готовится к следующему очень серьезному периоду деятельности, и ему нужна команда, с которой он, засучив рукава, должен работать. Думаю, что не весь кадровый состав его устраивал, ему хотелось бы сменить часть команды. Как обычно это делается? Производится реорганизация, после чего можно сменить заметную часть руководителей. Насколько это будет эффективно с экономической точки зрения, я не могу сейчас оценить, потому что, если откровенно, руководители этих больших новых министерств — те же заместители председателя Правительства или очень близко к тому.
— Как по-Вашему, почему Президент провел реорганизацию Правительства именно сейчас, а не полгода или год назад?
— Этот вопрос связан скорее с политикой: раньше реорганизация Правительства могла бы не получить поддержки в Думе. Сейчас Дума более однородная, с президентским вектором мышления.
