Встречи с Ю. Б. Харитоном

Почти 20 лет назад, летом 1984 года, мы с Николаем Григорьевичем Михальковым — физиком-теоретиком, кандидатом наук, лауреатом Государственной премии, по просьбе Юлия Борисовича Харитона были вызваны в Саров для работы в составе группы экспертов по облучательному опыту, подготовка которого завершалась на полигоне Новая Земля. Когда наша работа была закончена, оказалось, что мы не в состоянии выбраться из Сарова в Москву, поскольку билетов на поезд нет (пик отпусков), а самолет три дня подряд вместо рейсов в Москву перебрасывает экспедицию ВНИИЭФ на Новую Землю. Билеты из Москвы на самолет в Свердловск у нас с Николаем на руках, а мы сидим в Сарове.

Решение подсказал Ю. А. Романов. Он знал, что Юлий Борисович вечером отбывает в Москву в салон-вагоне. По нашей просьбе Юрий Александрович позвонил Ю.Б. и попросил взять нас с Николаем в вагон до Москвы. Юлий Борисович сразу согласился, сказал, что нас встретит на перроне у вагона хозяйка, а он пока не знает, поедет ли от «Тупиковой» или присоединится к нам в Арзамасе.

Такая поездка случается раз в жизни, и я пошел к Владимиру Николаевичу Родигину, много лет работавшему ученым секретарем у Харитона, на консультацию, как нам себя вести в необычной обстановке. Родигин сказал, что, поскольку Ю.Б. меня достаточно знает, он обязательно будет интересоваться как результатами экспертизы опыта, так и сферой моих занятий после защиты докторской диссертации. Я сказал В.Н., что нам очень хотелось бы услышать от Юлия Борисовича «из первых уст», как был выбран Саров в качестве закрытого ядерного объекта и уместно ли об этом спрашивать. Родигин подтвердил, что имеет смысл спросить, иногда Юлий Борисович вытаскивает из памяти очень интересные детали событий. Последний вопрос, который я задал Владимиру Николаевичу, — как будет реагировать Юлий Борисович, если мы принесем нечто, содержащее градусы — вино или коньяк, или это не принято. Родигин посоветовал взять хорошего вина, а там по обстановке.

На перроне нас встретила симпатичная женщина средних лет, показала, где нам располагаться. Сказала, что по выезде из зоны пригласит пить чай. Сообщила, что Юлий Борисович присоединится к нам в Арзамасе. Мы сказали, что впервые едем в таком вагоне и будем благодарны, если она нам расскажет и покажет, что можно — устроит экскурсию. Она очень приветливо заулыбалась и пообещала выполнить нашу просьбу.

Вот что нам поведала хозяйка вагона. На этой службе она уже двадцать лет, побывала во многих уголках страны. Раньше в Минатоме в эксплуатации было три вагона: один у министра Славского, один — у Харитона, один для поездок высокопоставленных лиц по указанию министра. Бывало, что выезжали руководители на двух вагонах совместно. С некоторых пор в министерстве остался один вагон, которым пользуется Харитон, министр летает. Наша хозяйка уже знала, что по прибытии в Москву поедет с академиком Кикоиным на какой-то юбилей, на Урал.

Этот оставшийся в Минатоме вагон еще царской постройки недавно был переоборудован — поставлена современная кухня — сплошь нержавейка, заменена облицовка купе и салона. Но хозяйка сказала, что после переоборудования стало не так уютно, поскольку сняли еще царскую облицовку из красного дерева. За чаем, который перешел в вечер воспоминаний с бутылкой вина, хозяйка рассказала, как ее отбирали на эту работу, вспоминала фамилии тех, кто здесь бывал в пути. Так незаметно за разговором мы оказались в Арзамасе.

Первые слова, которые мы услышали, когда вошел Харитон: «Ребята здесь? Будем ужинать». Я впервые увидел Юлия Борисовича в «домашней» обстановке. В свои тогда 80 лет он выглядел весьма подтянутым, мне даже показалось, что такую форму можно поддерживать только тренировкой. По возвращении на Урал я поделился своими наблюдениями с В. З. Нечаем. Он рассказал, что когда в 1969 году ему довелось отдыхать в Прибалтике вместе с Ю.Б., то он наблюдал, как академик каждое утро совершал прогулку, проходя приличное расстояние спортивным шагом, как профессиональный атлет.

Юлий Борисович с аппетитом ужинал и задавал нам вопросы, как и предположил Родигин. А перед чаем я набрался смелости и предложил выпить по рюмке доброго вина. Юлий Борисович улыбнулся и согласился. Мы попросили Юлия Борисовича вспомнить, как был выбран Саров. Он рассказал, что в первых числах апреля 1946 года он с П. М. Зерновым приехали якобы с инспекцией местного заводика, который в войну выпускал корпуса реактивных снарядов для «Катюш» и колесные железнодорожные буксы. Инициатива посмотреть Саров и местность вокруг бывшего монастыря исходила от Зернова, который в войну был заместителем наркома тяжелой промышленности и, видимо, знал эти места. Решение было принято у Сталина буквально на третий день после возвращения группы Зернова из Сарова. Все эти события подробно описаны в книге «Человек столетия Юлий Борисович Харитон», Москва, ИздАТ, 1999 год, то есть через 15 лет после описываемой встречи в салон-вагоне.

Я рассказал Юлию Борисовичу, что, когда поступил на работу, в Сарове его кабинет располагался в первом слева трехэтажном доме на производственной площадке напротив ж/д станции. Он тут же вспомнил историю постройки этих зданий. Сказал, что сомневался — просить построить одно- или двухэтажное здание. На что ему в правительстве сказали — строить трехэтажное, а затем последовательно были построены четыре одинаковых здания.

Далее разговор пошел о первом серийном заводе (сейчас «Авангард»). Со слов Ю.Б., он очень долго сопротивлялся расположению завода в Сарове, писал несколько записок, но его вызвали и сказали, что решение принял «Сам», и предложили эту тему больше не поднимать. Юлий Борисович сказал также, что неоднократно сопротивлялся различным указаниям снести колокольню в Сарове и внутренне горд, что она сохранилась и украшает Город.

Н.Г.Михальков поинтересовался работой Ю.Б. у Резерфорда и о роли П. Л. Капицы в его командировке в Кембридж. Харитон подтвердил, что был командирован по протекции Петра Леонидовича. Еще интересный факт — выбор Юлием Борисовичем направления работ со взрывчатыми составами. Это произошло после его соприкосновения с выступлениями фашистов в Берлине, где Харитон останавливался на несколько дней по возвращении из Англии. Он понял тогда угрозу, исходящую от фашистского движения.

Незаметно наша беседа затянулась до двух часов ночи. Мы извинились, что так долго занимали Юлия Борисовича своими вопросами. Он мягко ответил, что и ему было интересно вспомнить свои молодые годы, работу по исследованию окисления паров фосфора, которую вообще поначалу считал забавным физическим экспериментом. (Он ее проводил с аспиранткой Н. Н. Семенова Зинаидой Францевной Вальта). И, конечно, о первых годах работы в Сарове.

Мы с Николаем Григорьевичем обратили внимание, что Юлий Борисович очень тепло говорил о двух своих ближайших помощниках: Кирилле Ивановиче Щелкине и Якове Борисовиче Зельдовиче.

Утром мы втроем позавтракали. Вновь подивились стройности и подтянутости Юлия Борисовича. Он за завтраком съел глазунью из трех яиц, хороший кусок булки с маслом и сыром и выпил чашку какао. Мы с Николаем не отстали. За столом Юлий Борисович спросил меня, как это я помню, где был его кабинет в первом трехэтажном доме: «Вы очень молоды». Пришлось рассказать, что я был направлен в Саров в августе 1954 года 18-летним юным техником, работал в подразделении С. Г. Кочарянца и в его приемную приносил на подпись схемы изделий для бросковых испытаний РД, а к нему в кабинет с ними заходил Родионов. Юлий Борисович этому очень удивился, поскольку считал, что я работаю после окончания института.

В Москве Харитона встречал шофер машины, и Ю.Б. предложил нам добираться до Минатома с ним. Мы поблагодарили и отказались, сказав: «Вы, Юлий Борисович, и так нам помогли в главном — добраться до Москвы».

С Николаем Михальковым мы пообещали друг другу, что обязательно зафиксируем на бумаге события той памятной поездки. Но за двадцать лет так и не выполнили данное друг другу обещание. А жаль, некоторые интересные детали стерлись из памяти.

Подготовив этот фрагмент воспоминаний, я показал его Н. Г. Михалькову с просьбой дополнить тем, что запомнилось ему. К сожалению, не смогли вдвоем вспомнить имя и отчество хозяйки вагона. Николай напомнил ответ Харитона на наш вопрос о выборе места для расположения боевого поля на бывшем Семипалатинском полигоне. Основными критериями были отсутствие поселений в радиусе около ста километров и отсутствие стационарных водосбросов в том районе в Иртыш. (Все речки пересыхают, не добравшись до могучей реки). В то же время наличие такой мощной реки, как Иртыш, и ж/д коммуникаций позволили организовать поставки большого потока грузов, необходимых для обеспечения испытаний ядерного оружия.

* * *

Восстанавливая в памяти ту поездку с Юлием Борисовичем, я попытался вспомнить и другие встречи с ним.

Впервые мне довелось выступать перед Юлием Борисовичем и членами НТС-2 министерства с содокладом о результатах испытаний экспериментальной боеголовки разработки К. Б. Челомея на имитацию действия механического импульса мягкого рентгеновского излучения. Было это в апреле 1965 года. Основной доклад делал Ю. А. Романов, в ту пору первый заместитель Е. И. Забабахина. Для меня это было первое выступление и присутствие на таком форуме. Я сидел в группе приглашенных на дополнительных стульях в зале заседаний, на третьем этаже, расположенном с торца кабинета министра. Многих присутствующих я не знал и интересовался у В. П. Ратникова, кто есть кто за столом членов НТС и приглашенных.

Когда Романов стал выступать и рассказывать о действии мягкого рентгена в космосе, со своего места поднялся Я. Б. Зельдович, подошел к доске, взял мел и стал рисовать на доске, как, по его мнению, можно защититься от мягкого рентгена. Минуту или больше продолжалось параллельное выступление двух весьма авторитетных ученых, после чего по залу прокатился общий хохот от нелепости ситуации. Юлий Борисович подождал, пока зал успокоится, и обратился к Якову Борисовичу со словами: «Может, мы все же выслушаем Юрия Александровича?». Зельдович сел и больше участия в обсуждении не принимал.

Был еще один член НТС, который, сидя за столом, демонстративно читал газету, причем шумно ее перелистывал. На мой вопрос, кто это, Ратников шепотом ответил — Сахаров. Пользуясь знакомством с ученым секретарем совета С. А. Феодуловым, я его спросил после заседания, чем можно объяснить такое демонстративное поведение, на что Сергей Александрович предположил: видимо, тем, что Андрей Дмитриевич подал министру Е. П. Славскому заявление с просьбой отпустить его из министерства, но решение пока не принято. В дальнейшем мне довелось познакомиться с заявлением Сахарова воочию со всеми резолюциями, но не считаю возможным для себя вдаваться в комментарии.

Несколько слов о первом моем кратком выступлении с содокладом Романову. Больше всех вопросы задавал Самвел Григорьевич Кочарянц. Более того, в перерыве он предложил Л. Ф. Клопову провести на эту тему совместное совещание. После того Совета В. П. Ратников затеял со мной серьезный разговор о необходимости готовиться к выбору темы диссертационной работы.

Следующая встреча с Ю. Б. Харитоном произошла по инициативе Аркадия Адамовича Бриша в связи с поручением Комиссии по радиационной стойкости выработать единую позицию разработчиков спецавтоматики к положениям нормалей, разработанных в головном институте Минобороны ЦНИИ-22. Суть заключалась в ряде противоречий между требованиями нормалей и действительным построением испытаний узлов и деталей, принятым в КБ разработчиков автоматики. Была создана рабочая группа в составе А. А. Бриша, А. А. Шороха и А. Н. Щербины для переговоров с разработчиками нормалей.

Первый этап переговоров ни к чему не привел, разработчики ссылались на то, что их документ был предварительно одобрен Ю. Б. Харитоном. Аркадий Адамович предложил срочно встретиться и переговорить с Ю.Б., который находился в Москве. Встреча проходила в кабинете у В. И. Карякина — в ту пору заместителя начальника пятого главка на 7-м этаже на Ордынке.

Юлий Борисович сказал, что он поддерживает инициативу военных, а появившиеся разногласия необходимо решать так, чтобы не нарушался порядок взаимодействия с военными представительствами на наших предприятиях. Далее Ю. Б. внимательно разбирался в разногласиях по тексту. Разговор завершился его указанием подготовить справку и доклад от комиссии по радиационной стойкости для обсуждения на НТС-2.

Это совещание продолжалась около двух часов. Видимо, затем Юлий Борисович и Карякин встречались с руководством ЦНИИ-22, поскольку разработчики нормалей стали нас приглашать для выработки единой позиции.

* * *

Памятная для меня встреча с Юлием Борисовичем произошла в Сарове при следующих обстоятельствах. Я находился в командировке и обсуждал с конструкторами КБ-1 ВНИИЭФ программу лабораторных испытаний одной из разрабатываемых конструкций на имитацию действия рентгеновского излучения. Совещание проходило в кабинете Д. А. Фишмана. Во время совещания зашел молодой тогда теоретик Саша Чернышев, извинился и сказал Фишману, что меня разыскивает Юлий Борисович. Со слов Чернышева, Юлий Борисович позвонил Е. И. Забабахину, который подсказал, что я «рядом», в Сарове.

Чернышев попросил Фишмана информировать Ю.Б., что я у него. Давид Абрамович позвонил Харитону, который попросил срочно меня отпустить к нему с Чернышевым, но тут выяснилось, что у меня нет пропуска в здание, где кабинет Харитона. В результате Юлий Борисович сказал, что он сам сейчас придет к Фишману.

В чем же заключалась срочность обращения Ю. Б. Харитона? В неудачном для нас опыте в начале 80-х годов была успешно проверена система сохранения трех контейнеров с исследуемой аппаратурой. Мы даже выдвинули разработку и внедрение системы на премию Ленинского комсомола и получили от Юлия Борисовича очень лестный отзыв. ВНИИЭФ в это время готовил на Новой Земле испытания одного из специализированных зарядов, и теоретики ВНИИЭФ вышли с предложением к Юлию Борисовичу поставить систему, подобную испытанной в нашем опыте, в свой опыт для проверки действия излучения на сохраняемые образцы техники.

Юлия Борисовича интересовало, можем ли мы на Урале срочно такую работу выполнить. Я ответил, что, если не менять документацию, то есть сохранить диаметр спасаемых контейнеров, вопрос необходимо адресовать руководству нашего института — сможет ли эту работу срочно выполнить завод. Если же увеличивать диаметр сохраняемых контейнеров, то потребуется перевыпустить документацию на взрыв заглушки и провести обязательную проверку конструкции на герметичность перекрытия канала после срабатывания заглушек. Я выразил сомнение, что систему с увеличенным диаметром можно успеть выполнить к сроку проведения опыта ВНИИЭФ.

Юлий Борисович сказал, что он обратится к Е. И. Забабахину за помощью. Спросил, когда я уезжаю, услышав, что хочу добираться на Урал из Арзамаса без заезда в Москву, тут же позвонил и заказал машину. В Арзамас я был доставлен на его ЗИМе. Относительно реализации просьбы Ю.Б. — она обсуждалась у Забабахина. Поскольку мы готовили повторение неудачного опыта, то отвлечение еще на один опыт исключалось. Окончательно решение было принято на выездном заседании НТС-2 под председательством Ю. Б. Харитона у нас в Снежинске, где В. З. Нечай и я докладывали откорректированную редакцию нового опыта.

* * *

Расскажу о забавном эпизоде, который произошел с В. З. Нечаем и со мной в одну из командировок в Саров. Мы приехали по просьбе Ю. Б. Харитона на экспертизу одной из работ ВНИИЭФ. Нам сказали при оформлении пропусков, что нас примет Юлий Борисович у себя в кабинете. Мы подошли к солдату на входе в здание, предъявили пропуска и были задержаны по причине неправильного оформления. Солдат забрал наши документы, вызвал разводящего, велел нам никуда не отходить от него и продолжил пропускать персонал в здание. Каждый, кто был с нами знаком, проходя мимо, задавал вопрос, что случилось, почему мы стоим у солдата. Вынужденное стояние продолжалось около 10−15 минут, когда подъехал Харитон. Он тоже удивился нашему положению и почти бегом стал подниматься по лестнице.

Нечай сказал: «Ну, Саня, сейчас будет спектакль». Наконец подошел вразвалочку сержант, забрал у солдата наши документы и повел с собой к проходной к коменданту площадки. Не успели мы пройти ста шагов, как навстречу выскочил весь «в мыле» подполковник, забрал у сержанта наши документы и повел нас обратно к солдату. Велел нас пропустить, а документы унес на переоформление. Когда мы зашли в кабинет Юлия Борисовича, он извинился за режимную неувязку, а его секретарь нам сказал, что службам попало.

* * *

Завершу воспоминания о встречах с Ю. Б. Харитоном двумя событиями. Первое связано с принятием решения на Экспертном совете ВАК по докторским диссертациям В. П. Семикопенко и С. В. Филиппова. Защищены они были практически в одно время, по близкой тематике: первый вынес на защиту свои достижения в создании приборов исполнительного срабатывания, которые предшествовали работам второго соискателя. Юлий Борисович появился в кабинете Г. А. Цыркова, поддерживаемый А. А. Бришем, активно участвовал в работе, задавал мне как эксперту вопросы, какая в каждой работе «изюминка». В итоге предложил такое решение: проголосовать по двум работам и при положительном исходе голосования направить работы в ВАК по одной через некоторый временной промежуток.

Последний раз я видел Юлия Борисовича в президиуме торжественного заседания, посвященного 50-летию отрасли, которое проходило в августе 1995 года в Москве, в концертном зале «Россия». В президиуме Ю. Б. Харитон появился, поддерживаемый президентом Российской Академии наук Ю. С. Осиповым, а когда его представили, зал стоя приветствовал Юлия Борисовича продолжительными аплодисментами.

Вечный Вам поклон и память, Юлий Борисович.

А.Н.Щербина, начальник Центра проблем безопасности ядерной энергетики РФЯЦ-ВНИИТФ, доктор технических наук, лауреат Государственной премии и премии Правительства России.


Фото из архивов музея ядерного оружия ВНИИЭФ и А. Ю. Семенова