Добрая память
о встрече и беседах с
Во время учебы в Московском инженерно-физическом институте я не раз слышал об Арзамасе-16. Это было таинственное место с интересной работой и неограниченными возможностями для самовыражения. Попасть туда работать по распределению после окончания института было и престижно, и боязно, примерно так же, как улететь на другую планету без гарантии вернуться. В представлении студентов это место казалось более секретным, чем Челябинск-40, который только в наше время стал известен как место, где производятся делящиеся материалы для ядерного оружия и атомных электростанций.
В семидесятых-восьмидесятых годах прошлого века я проходил подготовку в отряде космонавтов-исследователей, организованном при Министерстве здравоохранения. Вместе с группой сотрудников занимался разработкой программы экспериментальных исследований на орбитальных кораблях и станциях. Одна из серий экспериментов привлекла внимание Юлия Борисовича Харитона. Для меня была крайне важна его поддержка и помощь в проведении наземной части этих исследований.
Немаловажным было получить дополнительное финансирование и оборудование, которое можно было добыть только во Всесоюзном научно-исследовательском институте экспериментальной физики, научным руководителем которого был
С Юлием Борисовичем меня познакомил бывший тогда заместителем министра здравоохранения Аветик Игнатьевич Бурназян. Предлагаемые эксперименты Юлий Борисович считал целесообразным обсудить со специалистами ВНИИЭФ.
Так в 1984 году по приглашению
К этому времени я уже многое знал об этом замечательном человеке и его роли в создании грозного оружия сдерживания.
Юлий Борисович неоднократно подчеркивал, что нельзя никого называть создателем атомной бомбы, так как без гигантского комплекса научно-исследовательских работ ее невозможно создать. В то же время роль
В Арзамасе-16 шефство надо мной и приехавшим со мной научным сотрудником взял начальник особого отдела Е.Белов. Могучий русоволосый богатырь, он считал, что его долг — не только охранять государственную тайну, но всеми возможными средствами создавать наиболее благоприятные условия для работы ученых. Евгений во всем опекал нас. Он заботился о нашем быте, обеспечивал транспортом и пропусками в подразделения, необходимые для решения отдельных технических вопросов. Первая встреча с Юлием Борисовичем состоялась в его кабинете в одном из зданий ВНИИЭФ. Юлий Борисович внимательно слушал наши предложения по программе специальных исследований, проверяя оценочные расчеты с помощью большой логарифмической линейки. В то же время Ю.Б. не только оценивал каждое слово, но, по-видимому, внимательно наблюдал за собеседником, и, когда он заметил, что мне мешает солнце, обозначившееся за окном на просветлевшем небе, Юлий Борисович неожиданно живо поднялся и, извинившись, стал задергивать шторы. Такая забота меня поразила.
Наша встреча проходила в 1984 году, когда
Вторая наша встреча состоялась в коттедже Юлия Борисовича.
Как и ранее, на эту встречу нас привез начальник особого отдела. С собой он прихватил фотографа. По моей просьбе Е. Белов раздобыл книжки «Герои вдохновенного труда», в которых был краткий очерк о Ю.Б.
По дороге Е. Белов рассказал, как он возил Ю.Б. на встречу с избирателями.
«Когда я привез Ю.Б., — рассказывал Евгений, — зал был переполнен. У входа во дворец культуры нас встретил секретарь райкома партии. Это был солидный мужчина почти двухметрового роста и очень массивный. Одного его вида было достаточно, чтобы понять, кто здесь хозяин. Как будто не замечая Юлия Борисовича, он грозно спросил меня: „Кого ты мне привез?“.
Я не ответил, и мы трое прошли меж рядов на сцену. Зал притих. Я предупредительно принял пальто у своего подопечного. Ю.Б. был в новом костюме, на его груди поблескивали три звезды Героя Социалистического Труда.
В притихшем зале тоже тихо, но достаточно отчетливо было слышно, как из уст этого надутого вельможи вырвалось восклицание:
— Ни х… себе!
Которое с нецензурного языка можно перевести как:
— Ничего себе!»
В то время даже высокопоставленные чиновники не знали этого ученого в лицо и уж тем более, плохо представляли, в чем его заслуги перед страной. Только блеск звезд на груди мог внушить должное уважение.
Когда мы подъехали к коттеджу, Ю.Б. как радушный хозяин встретил нас и провел в гостиную. Там было накрыто к чаю.
Вопросами питания Ю.Б. заведовала пожилая женщина, которая, вероятно, при необходимости могла исполнять роль телохранителя, так солидно она выглядела на фоне хозяина.
За чаем речь зашла об интересных физических явлениях. Я рассказал Ю.Б. о вспышках в глазах космонавтов, вызванных частицами, имеющими высокую плотность ионизации, и о свечении передней части корабля «Шаттл», о происхождении которого у меня была собственная гипотеза. Эта тема оказалась близкой Юлию Борисовичу. Он рассказал, что в молодости, во время его стажировки в Англии у знаменитого физика Э. Резерфорда, он занимался изучением световой чувствительности глаз человека и получил интересные результаты. При этом реализовался принцип Э. Резерфорда, который считал, что его ученики могут заниматься чем угодно, ибо, если научный сотрудник способный и работает с увлечением, важный результат гарантирован.
Приятным напоминанием о нашей встрече и беседах с Ю.Б. является надпись сделанная им на книге «Герои вдохновенного труда» и фотография с Юлием Борисовичем у дверей его коттеджа.
Эта встреча дала дополнительный импульс нашей работе, а образ великого ученого нашего времени и милого, доброжелательного человека навсегда останется в моей памяти. Этот образ мне хочется довести до следующего поколения.
Л. Смиренный, доктор техн. наук, почетный член Российской академии космонавтики им.
