Дворнику Петровичу требуется личная секретарша
Как-то раз ехала в автобусе. Люди кругом сидят сосредоточенные, погруженные в свои мысли и дела. Внезапное оживление. Все вдруг стали улыбаться, переговариваться, шутить… Ну точно, узнаю этот голос:
«Здравствуйте, я — Максим Галкин, а вы, наверное, Алла Пугачева. Будем знакомы…» С передней площадки раздается смех, а голос продолжает: «…Вот спрашивают меня, чего мне не хватает в жизни для счастья. А не хватает мне секретарши, причем личной. Можно договориться, но они просят доллары, а у меня их нет. Как только у меня появятся доллары, я вам сообщу…»
Выглядываю из-за чьего-то широкого плеча и вижу, как улыбающийся седоволосый мужчина с круглым добродушным лицом «щебечет» с двумя немолодыми женщинами, тут же оборачивается к зардевшейся девушке, говорит ей что-то и… начинает петь самую настоящую серенаду. В переполненном автобусе его неслабый голос кажется ещё громче, он долетает до задней площадки, отскакивает от окон и вновь устремляется вперед. И самое интересное, что никто не возмущается, не протестует, мол, не принято петь в автобусах. Только улыбок становится больше: женщины расцветают, а мужчины активно включаются в обсуждение оптимальной длины секретарских ножек.
Дворника, поющего за работой, знает, наверное, уже весь Город. По крайней мере, я не встретила ещё ни одного человека, кто при упоминании о нём не воскликнул бы: «Точно, поет, знаю такого». А зовут этого приметного человека Максим Петрович Степанов.
Родился Максим Степанов в городе Рубцовск, что в Алтайском крае. Когда Максиму было 6 лет, умерла мама, остались вдвоем с отцом. Закончил школу, а дальше… Как судьба за руку повела. Уже в 10−11 лет чувствовал потребность в вере. А в те годы (это были 50-е) церковь была под запретом. Стал общаться с соседями, которые оказались верующими. Они и дали ему два адреса: религиозный центр в Москве и адрес православной женщины в Шахунье.
Когда Максиму стукнуло 19, отец купил ему билет на поезд, и юноша отправился посмотреть мир.
«Стою в тамбуре вагона, — рассказывает Максим Петрович, — и думаю: сейчас судьба моя решается: или я в Шахунье выйду, или дальше поеду, в Москву».
Решил остановиться в Шахунье. Нашел нужный адрес и остался там на несколько месяцев. Когда настала пора ехать обратно, Максим неожиданно через знакомых попал на курсы. Долго уговаривали его идти в слесари, настоял на своем: «Я вырос среди паровозов, хочу быть паровозником». Так и стал он кочегаром. А обернулось это решение совсем неожиданно: слесарей после учебы определили в Эстонию, на пароходство, а кочегаров отправили в Саров.
«Вот так и попал сюда, к батюшке Серафиму, — улыбается Максим Петрович.- Прямо в точку попал. Мне и бабушка одна говорит: видно, не зря ты здесь оказался, сюда всяких не берут. Не зря говорят — пути Господни неисповедимы».
Все бы хорошо, но работалось не сладко. Сама работа не сложная, тяготило другое. В кочегарской среде разговоров-то было: что пил, когда пил, с кем пил. Да все матом. Не выдержала душа нашего героя, поменял место работы, а потом снова. Наконец решил, что работу нужно найти такую, чтобы делать её в одиночестве. Сначала стал крановщиком, а потом — дворником. Как оказалось, и тут — в точку.
Постепенно стали попадать в руки книжки духовного содержания, люди хорошие на пути встречаться. Сам не заметил, как изменился, стал меньше злиться на людей, а потом запел.
«Когда я был юношей, то любил Сергея Яковлевича Лемешева. Где бы его ни услышал, останавливался и слушал. Аж замирал, насколько пронизывала меня мелодия. На глазах слезы выступали, а значит, в этот момент я очищался.
Я отдыхаю, когда пою, я весь в мелодии, музыке, образе. Я никого не вижу. Когда пою, я не чувствую усталости, монотонности, однообразия работы. Знаете, бывает, раздражает что-то, обиды давние вдруг вылезают. Я начинаю петь, растворяюсь в мелодии, и все улетает. От поющего, радостного человека положительная энергия идет во все стороны».
Вспоминаю, как увидела Максима Петровича впервые.
Был темный промозглый вечер, какой бывает только поздней осенью, когда не выпал ещё снег и фонари не в силах разогнать мрак, а резкий ветер даже сквозь куртку терзает изнеженное летним теплом тело.
Я возвращалась домой с работы. Шла мимо выставочного зала на Юности, ежась от ветра и хмурясь от невеселых осенних мыслей. А навстречу шли незнакомые люди с такими же хмурыми, как у меня, лицами…
И вдруг… «Я встре-е-етил вас, и все было-о-ое…»
Сквозь завывание ветра в капюшоне я услышала сильный приятный голос, поющий романс. Померещился теплый весенний вечер, цветущая сирень, за легкой занавеской, трепещущей в проеме открытой балконной двери, кто-то слушает старые пластинки.
Стоп.
Балконы и окна закрыты наглухо, из квартир не доносится ни звука, может, показалось? Но голос продолжал петь. Это просто сюрреализм какой-то.
Я стала оглядываться по сторонам и вдруг заметила его — невысокий седовласый мужчина размеренно мел улицу, сопровождая работу пением. Я невольно улыбнулась, глядя, с каким удовольствием он выводит верхние ноты. Сразу видно, человек поет с душой… не славы для, а наслаждения ради…
Позже я не раз встречала Максима Петровича Степанова за работой, неизменно поющего, и всегда останавливалась послушать, непроизвольно улыбаясь. Сначала даже не замечала, как поднимается мое настроение после этих встреч. И всегда думала: «Раз человек поет, значит, он счастлив».
«Счастлив, — подтвердил Максим Петрович. — Все у меня хорошо: двое детей, четверо внуков, в скором будущем можно и правнуков ожидать. Квартира есть в две комнатушечки. Здоровье мне дано. А больше мне ничего и не надо. Коллектив у меня сейчас просто замечательный. Все-все, начиная от рядовой медсестры и заканчивая заведующим. Да мне вообще на людей хороших везет. С тем поговорил, с этим, этот на работу меня устроил, тот посоветовал что-то хорошее, этот что-то сделал для меня чуть ли не за так. Почему? Да потому что я сам стараюсь помочь людям, чем могу. Жизнь ведь — она как бумеранг. Ты человеку радость подарил, и тебя кто-то порадует. Старайтесь разговаривать с людьми „на тонких энергиях“. Это значит: „будьте добры“, „будьте любезны“, „пожалуйста“, „спасибо“. Не кричите и не приказывайте, скажите ласково: „Олюшка, миленькая, принеси водички“. Вот к чему надо стремиться».
Сам Максим Петрович старается на людей не злиться. Понимает — раз на него накричали, нахамили, значит, скорее всего, и самого крикуна кто-то обидел, задел. Его пожалеть надо, а не грубостью отвечать. Бывает, упрекнет прохожий: «Что ты тут распелся? Ты своим делом занимайся лучше». И тут Максим Петрович не обидится. Скажет: «Извините, если помешал чем». Может и шапку снять, поклониться. А бросать пение из-за ворчунов всяких он не собирается, поскольку твердо знает, что хороших людей все равно больше.
«В людях души не чаю. Хотя иногда и оскорбляют. Я их понимаю и не обижаюсь. У них что-то не получилось, не сложилась жизнь. А у меня сложилась. Я вот думал все, чем я могу отблагодарить за это Господа, природу. И стал кормить зимой птичек. Хожу на пустынку и подкармливаю, особенно в морозы. Могу накормить и собачку, и кошечку. Да и людям стараюсь помогать. Есть у меня мечта. Я люблю детей, особенно тех, которые болеют. Дали бы мне сейчас задание сверху что-то для них сделать. Я бы все-все сделал. Это же такое удовольствие больному человечку, да еще маленькому, радость доставить».
Видимо, и впрямь Максим Петрович — очень хороший человек, потому что мечта его сбылась: позвали работать дворником при новой детской поликлинике. Будете проходить мимо поутру, остановитесь, посмотрите, какая чистота. А если прислушаетесь, наверняка услышите:
«Утро кра-а-асит нежным цве-е-етом стены древнего Кремля-а-а-а…»
Или просто: «Дара-дари-дари-дам-дара-да-а-а-а…»
М. Пламенская,
фото автора
