Руководитель
8 сентября исполнилось 70 лет Льву Дмитриевичу Рябеву — заместителю директора ВНИИЭФ, советнику министра РФ по атомной энергии.
Мы публикуем выдержки из книги сокурсника
Музрукова сменил на посту директора Лев Дмитриевич Рябев. Это было в 1974 году. К тому времени Борис Глебович перенес тяжелейшую операцию на легких, его здоровье сильно пошатнулось. Он был совершенно больным человеком и уже не мог должным образом справляться с обязанностями директора. Тогда-то ему на смену и прислали Рябева. Его молодость, великолепные организаторские способности, хорошее знание тематики института, смелость в принятии решений, доступность для сотрудников — все это способствовало быстрому росту его популярности.
Рябев был моим сокурсником по институту. Мы учились в МИФИ и вместе с группой студентов приехали на объект на преддипломную практику, вместе защищали дипломы, несколько лет работали в одном отделении, только в разных отделах. Но потом наши пути разошлись: я продолжал заниматься исследовательской работой, Рябев «пошел» по партийно-хозяйственной линии. Он перебрал ступеньки иерархической лестницы от секретаря парторганизации сектора до второго секретаря городского комитета, стал заместителем главного инженера института, а затем «скакнул» в начальники оборонного отдела обкома партии. В его ведении оказалась вся оборонная промышленность области! Да какой! Вот с этого поста он и попал в кресло директора института. Правда, формально примерно год он был первым заместителем директора.
На его время пришелся пик подземных испытаний. Трудно сказать, каким образом Рябеву удалось организовать работу опытного завода и различных служб института, чтобы в течение 1976−1978 годов обеспечивать испытания более двадцати зарядов в год! И это — по сравнению с одним десятком испытаний в предыдущие годы. Но что было, то было. При нем после определенного застоя заметно оживилась и научная жизнь в институте. Ничего, казалось бы, не произошло: как обычно проходили научно-технические активы, заседания научно-технического совета, партийные активы
У нас готовился очередной актив по итогам работы сектора за год. Заранее пригласили директора. Он согласился, но попросил напомнить ему об этом, когда будут готовы материалы актива. Я работал над проектом решения по докладу
— А материалы доклада у тебя? — спросил он и, получив утвердительный ответ, тут же назвал время, когда сможет подъехать (ситуация необычная: директор приезжает к сотруднику, а не наоборот!).
В назначенный час он был у меня и, не спеша, внимательно ознакомился и с тезисами доклада, и с проектом решения актива. Выяснил все вопросы, ответил на все мои (нельзя же было не воспользоваться этим случаем!) и только после этого уехал. Он был готов к активу. Надо ли говорить, что его выступление было аргументированным, отличалось конкретностью и хорошим знанием дела?
Попасть на прием к директору стало так же легко, как и к научному руководителю. Приходи в приемную. И если у директора нет совещания, он примет тебя. И, пожалуй, самое главное: дверь всегда оставалась открытой для посетителя, если вопрос, по которому он приходил на прием, сразу не был решен.
Я уже говорил, что в это время был пик испытаний зарядов. Мы без конца мотались с полигона на полигон, с севера (Новая Земля) на восток (Семипалатинск). Как-то, после моего возвращения из командировки, мне позвонил директор:
— Ты бы зашел после работы ко мне.
— Зайду, конечно.
При встрече мы долго беседовали не только о проведенных испытаниях, но и об условиях работы, быта, оплаты труда
— Лев Дмитриевич, а у тебя время есть?
— Есть, есть! Давай выкладывай, с чем пришел? Что намерили?
И начинался разговор. Как правило, мы никогда не касались личных вопросов, хотя некоторые общественные дела порой обсуждались с директором. Например, был у нас, испытателей, такой больной вопрос. На предприятии существовало несколько категорий сотрудников, получающих те или иные льготы. Наиболее престижным был так называемый «первый список», в соответствии с которым полагался ряд льгот, в том числе пенсионный возраст для мужчин устанавливался в 50 лет. Критерии же отнесения лиц к этому списку были настолько жесткими и сложными, что формально ни один из испытателей не мог быть отнесен к первому списку. Выслушав мои доводы по изменению существующего порядка, директор сказал:
— Давай договоримся так. Ты составишь список сотрудников, постоянно (он подчеркнул это слово) участвующих в испытаниях, а я утвержу его, это и будет основанием для отнесения их к первому льготному списку.
На том и решили. Вскоре такой список был составлен, утвержден (знаменитый приказ № 037), и, к нашему большому удовлетворению, вечный вопрос о первом списке был решен.
К моему сожалению, да и не только моему, Рябев недолго проработал директором нашего института. Не знаю причин перевода (он был назначен заместителем министра), но в институте упорно ходили слухи о том, что его подвела его же активность: два руководителя (а Рябев быстро стал настоящим руководителем) для одного института оказалось слишком жирным. Так это или нет — сказать трудно, но то, что Рябев покидал институт с тяжелым сердцем и с неохотой, — это было.
«Рядом с эпицентром взрыва», воспоминания
