Русские и чехи — не друзья, а братья

Ввод братских войск Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году.
Давным-давно была страна Чехословакия и оборонительная организация - Варшавский договор.

И вот в августе 1968 года, как сообщили советские газеты, по просьбе нескольких десятков озабоченных граждан Чехословакии войска братских стран вошли, влетели и въехали в Чехословакию. И взяли под контроль все, что можно взять: границы, аэродромы, станции, банки, правительственные учреждения и прочее.

Многие нынешние ветераны демократии навязчиво вспоминают возмущение, которое охватило их в те августовские дни 1968 года. Но нужно признать, что спектр чувств был широкий. И многих, пытающихся честно думать советских людей посетила тогда одна и та же противная мысль: был такой трудолюбивый и умный народ — немцы, и вдруг бряк — и сошел с ума. А есть ли у нас прививка от политического сумасшествия? И услужливо появлялись успокаивающие рассуждения — на немецкую оккупацию Чехословакии в 1938 году это не похоже. Но именно тогда, ровно 30 лет назад, чешские руководители не позволили Советскому Союзу придти на помощь, и беда случилась всемирная. Может, со страху перед повторением прошлого наши тогдашние руководители приняли странное решение… Эту версию в те дни мне удалось обсудить с чехами.

В те дни, когда ввели войска в Чехословакию, я вернулся в Москву с Ангары — месяц вязал плоты в леспромхозе «Маньзя» Богучанского района. (А какие сочные названия сохранились на берегах Ангары — Потаскуй, Погорюй, Пинчуга… Но это другая история). Заработал кучу денег и удостоверение: «рабочий сплава 4 разряда», которым гордился, поскольку 4 разряд по итогам работы присвоили только троим из 30 человек.

Утром следующего дня пошел поделиться впечатлениями и порассуждать о Чехословакии к школьному приятелю Ваське З., имеющему редкий дар комментировать события нетривиально. Дверь открылась, он схватил меня за рукав и говорит шепотом: «У меня на кухне чешские студенты, в Москве гостили, завтра уезжают домой. В университете слезно попросили: делай что хочешь, но чтобы они на улицах не показывались. Представительские расходы компенсируют. Деньги у тебя есть?». Я очень удивился, поскольку у Васьки отношения с комитетом комсомола МГУ были весьма натянутые. В ответ попросил Ваську, чтобы он потом не забыл, что я случайно к нему зашел. (Студентам МФТИ, в отличие от МГУ, тогда со всеми без разбору иностранцами «в одном вагоне метро» ездить не советовали. Но это другая история).

Вхожу — в кухне в уголке сидят молодые ребята нашего возраста, человек семь или восемь, точно не помню. (В уголке кухни? Что за кухня такая? А это в «генеральском» доме, который рядом с выходом со станции метро «Сокол», увешанный ныне десятком памятных досок, — кухня совмещена с гостиной. Дом был построен по немецкому проекту, немецкими военнопленными. В нем много чего непривычно удобного… Но это другая история).

Пока Васька обзванивал и приглашал наших общих приятелей на бесплатную для всех, кроме меня и Васьки, выпивку, я стал знакомиться с гостями под реплики типа: «Ну что, теперь нас всех в Сибирь?». Ухватившись, как утопающий, за эту соломинку, начал рассказывать про свое открытие Сибири, как там жарко и какая вода в Ангаре теплая… Какие там заработки большие, а порции в столовой огромные, какие там девки красивые, но для «проезжающих» недоступные, а бывшие уголовники люди добрые.

Потом, когда подошла подмога, с неизбежностью стали мы говорить о политике, и вышли на такую постановку проблемы: какие исторические болячки могли подтолкнуть руководителей Варшавского Пакта на неожиданное решение?

Сами собой возникали вопросы, от которых наши гости стали скисать.

В обувь чьего производства были обуты фашисты? Лучшая была от «Бати»…

А какой пулемет в фашистской армии был самый лучший? «Шкода»…

А грузовики для перевозки немецких солдат и награбленного в России? — Тоже «Шкода»…
Узнав, что студенты по воинской специальности авиатехники, задали профессиональные вопросы: а чем занимались чешские летчики, авиационные техники, и не на чешских ли авиационных заводах строили новые образцы вооружения? И так далее.

Надо признать, что и гости, накопив обиду, в долгу не остались… И общий счет споров был баскетбольный, типа 110:100, но все же в нашу пользу.

Перешли в настоящее: что гости в Москве накупили? Оказалось — часы, фотоаппараты и… Вот уж не поверил бы: наши рыбные консервы, вплоть до рыбных фрикаделек. У чехов очень развито прудовое рыбоводство: карп — национальное блюдо. И наши консервы, по мнению гостей, удивительно вкусные.

Пока обсуждали, какая рыба вкуснее, на столе появилось чешское пиво. Просто идеологическая провокация. Чешское консервированное пиво и в Москве было редкость, а тут пошли вниз в «Гастроном» за добавкой — и на тебе. (По моему мнению, пиво — дрянь: консервированное, излишне горькое. Тогда наше пиво покупали так: переворачивали бутылку и если появлялись следы осадка, то шли в другой магазин — искали свежее. В Москве лучшее было на Выставке достижений. А понять, когда консервированное разлили, невозможно. Но это другая история).

Чехи сразу: ну вот видите, а говорите, не оккупация — все лучшее из нашей страны уже начали вывозить. Бред какой-то… Васька спрашивает: а можно ли купить в Чехословакии икру черную или хотя бы красную? Отвечают: это не проблема. Васька спрашивает: «А что, это икра вашего карпа»? Нет, говорят, это ваша русская. Но она кусается — дорогая очень. «А у нас в России ни за какие деньги в магазине не купишь — всю к вам вывезли». Молчат…

Пить «чешское» я не выдержал и пошел за «жигулевским». Один чех отправился со мной в «Гастроном» — проверить, правду ли Васька говорил. Я спросил продавщицу про икру. В ответ — невежливые сомнения продавщицы в моей психвменяемости.

Свежее «жигулевское» гостям тоже понравилось, и, напившись пивом, один мне наедине доверительно сказал, что он единственный в делегации из семьи рабочего, и у него особое мнение по поводу ввода войск, заодно пожаловался, что в Чехословакии платное высшее образование и коррупция интеллигенции — по блату тянут бездарей и в университеты, и в партию, и на руководящие должности…

У Вовки кончались сигареты, он попросил у меня, я бросил через стол, он вынул сигарету и положил пачку около себя. Закурив, спросил чехов: «А что вас удивило в Москве больше всего?» Их лидер ответил мгновенно: «То, что вы не вернули пачку сигарет Игорю, а он не возмутился», — и все чехи закивали головами.

А потом мы пытались развеселить друг друга анекдотами, но в результате приняли формулировку чешской делегации, что «иностранное государство — это когда все смешно, кроме анекдотов». Впрочем, один чешский анекдот мы поняли.

Поручик к курсантам:

— Записывайте: авиационное топливо состоит из 97% керосина и 2% присадок.
— Пан поручик, а почему 100% не получается?
— Наверно, баки не полностью заправляют…

И чехи поняли русскую шутку, родившуюся в те дни: «Русские и чехи все же не друзья, а братья… Потому, что друзей выбирают».

(А комитет комсомола МГУ нам не только представительские расходы не компенсировал, но в следующем году не дал Ваське характеристику в аспирантуру, так что академику Александрову пришлось пробивать ставку и брать Ваську на кафедру топологии штатным сотрудником. Но это другая история).

И.Жидов