Агония шестой армии

К 60-летию разгрома фашистов под Сталинградом

Адская жизнь в «котле»

19 ноября 1942 года началось советское контрнаступление под Сталинградом, известное также как операция «Уран». Войска трех фронтов, сосредоточенные к северу и югу от Сталинграда, начали движение навстречу друг другу, гигантскими клещами охватывая расположение 6-й армии Паулюса. Преодолев сопротивление врага, наступающие соединения 23 ноября встретились в районе поселка Калач, замкнув тем самым кольцо окружения. В огромном «котле» оказалась 290-тысячная фашистская группировка.

Идея-фикс

В расположении немецких войск стремительно распространилась новость: «Мы окружены!». Правда, многие не слишком серьезно отнеслись к тревожным новостям. Окружения случались и в предыдущую зиму, но их быстро ликвидировали. Однако наиболее дальновидные офицеры понимали, что свежих частей, способных прийти на помощь, просто-напросто нет.

Узнав об окружении 6-й армии, Гитлер не допускал и мысли о прорыве на запад. К тому же главнокомандующий Люфтваффе Герман Геринг безответственно пообещал фюреру, что войска можно будет снабжать всем необходимым по воздуху. Между тем потребности армии составляли 700 тонн на каждый день, а авиация могла доставлять лишь 350 тонн, да и то крайне короткое время и при наилучшей погоде. Но Гитлером овладела навязчивая идея, что отступление 6-й армии от Сталинграда ознаменует собой окончательный уход немецких войск с берегов Волги. Он понимал, что в истории Третьего рейха настал кульминационный момент. Кроме того, на кон была поставлена его собственная гордость.

Рано утром 24 ноября в штаб Паулюса прибыл приказ Гитлера: фронт по берегу Волги удерживать во что бы то ни стало. Все генералы, так или иначе причастные к решению судьбы 6-й армии, были потрясены. Бредовая воля фюрера перерезала все пути к спасению армии.

Голод

Сумасбродство обещаний Геринга выявилось сразу же после окружения. Морозная вьюжная погода, установившаяся в конце ноября, сильное противодействие советской авиации и зенитной артиллерии, нехватка у немцев транспортных самолетов — все это сделало призрачной надежду на «воздушный мост». Даже в самые удачные для 6-й армии дни она получала меньше четверти от необходимого количества грузов. На борту самолетов находилось в основном топливо для боевой техники, а провизии в «котел» доставлялось ничтожно мало. К тому же интендантские службы вермахта не очень заботились о сталинградской группировке. Однажды, получив новую партию грузов, полковник фон Куновски, квартирмейстер 6-й армии, обнаружил в ящиках только майоран и перец. Увидев пряности, Куновски взорвался от ярости. «Какой осел догадался прислать нам подобный груз?!» — кричал он на весь аэродром. Летчик пошутил, что перец еще можно использовать в рукопашном бою как слезоточивое средство, а вот что делать с майораном, действительно непонятно. После этой реплики престиж Люфтваффе сильно упал в глазах осажденных солдат.

Провал воздушного снабжения привел к тому, что окруженные войска сразу же оказались в тисках лютого голода. Уже в начале декабря трехдневный паек солдата 376-й пехотной дивизии составлял 500 г. хлеба, 25 г. масла, 50 г. консервов, 4 папиросы, 1 конфету. «Наши доблестные воины превращаются в немощных стариков прямо на глазах, — записал один врач в своем дневнике. — Всеми овладела полная апатия, мысли вертятся только вокруг еды».

Массовая гибель от истощения стала отмечаться уже в середине декабря. В журналах патологоанатомы писали: «Смерть наступила вследствие переохлаждения… неустановленного заболевания…». Ни один врач не отважился написать: «Умер от голода».

Чтобы хоть как-то подкормить солдат, командование группы армий «Дон» решило забросить в «котел» мясные консервы с высоким содержанием жира. Однако результат получился обратный ожидаемому. Истощенные люди с жадностью набросились на сытную пищу, и многие погибли в тот же день — теперь уже от переедания.

В январе 1943 года дневной рацион солдата сократился до крохотного кусочка хлеба и миски кипятка с несколькими жилками конины. Когда привозили пищу, из всех щелей выползали гротескные фигуры, одетые в жалкие лохмотья. Их изможденные лица были грязны и небриты. Бороды росли клочьями, а шеи выглядели морщинистыми и худыми, как у дряхлых стариков.

На огневых позициях солдаты двигались, будто сомнамбулы или наркоманы. Лишь угрожая расстрелом, офицеры могли заставить их чистить оружие. Окопы содержались в жутком беспорядке, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

В свободное от несения службы время солдаты неподвижно лежали в землянках, дабы сберечь энергию, и выходили наружу с мучительной неохотой, да и то лишь для того, чтобы справить нужду. Недоедание предельно ослабляло мозговую активность. Раньше книги пользовались большой популярностью, их зачитывали до дыр, теперь же втаптывали в грязь как бесполезный хлам. Многие солдаты впадали в сумеречное состояние. Одни метались на своих кроватях, мучимые бредовыми видениями, другие дико выли и сотрясались в рыданиях, перед тем, как окончательно затихнуть.

Холод

Когда ударила стужа, многие солдаты 6-й армии не успели получить зимнее обмундирование и вынуждены были сами добывать одежду или изготавливать ее из подручных средств. В особой цене была советская униформа — кители, стеганые штаны-галифе, теплые фуфайки. Никакой критики не выдерживали германские головные уборы. В мороз стальные шлемы превращались в холодильники, и тогда солдатам приходилось пускать в ход разные обмотки, шарфы и даже русские портянки. Отчаянная нужда в меховых рукавицах заставляла немцев убивать бродячих собак. Находились такие умельцы, которые шили себе поддевки не только из собачьего меха, но и из грубо выделанных лошадиных шкур.

Хуже всех пришлось тем подразделениям, которые отступили на новые позиции и разместились в открытой степи в западном секторе «котла». «По ночам холод пробирает до костей», — записал в своем дневнике артиллерийский офицер, отступивший со своей частью за Дон. Солдаты все чаще стали прибегать к практике окопной жизни времен первой мировой войны. Для того, чтобы смыть с ладоней засохшую грязь, использовался единственный, всегда доступный источник теплой жидкости.

Врачей армии Паулюса резкое понижение температуры повергло в тихую панику. Причин тому было несколько. Во-первых, жизнестойкость как раненых, так и просто больных резко снизилась. Воздействие мороза на открытые раны зачастую оборачивалось летальным исходом. К тому же комья земли, разлетавшиеся во все стороны при разрывах снарядов, ранили не хуже шрапнели. Солдаты получали ранения, в том числе и в живот. Во-вторых, возросло количество обморожений. Конечности не только распухали и багровели (в этих случаях пострадавшему еще можно было помочь растираниями), но и приобретали черный, гангренозный оттенок. По свидетельству доктора Ахлейтнера, пальцы рук и ног пострадавших зачастую отваливались и оставались в старых бинтах при перевязке.

В качестве топлива использовалось абсолютно все: дощатые настилы, столы, койки, которых становилось все больше, по мере того как люди умирали. Чтобы сберечь тепло, солдаты спали, тесно прижавшись друг к другу, и все равно ночь напролет тряслись от холода. От жгучего мороза не спасали ни брезент, ни слабые печурки. Поддерживая в укрытиях плюсовую температуру, солдаты себе же делали хуже, потому что крысы и мыши оживали и возобновляли свои происки. Грызуны, питаясь трупами, множились с невероятной быстротой, а в степи «маленькие партизаны» посягали даже на живую плоть. Один солдат написал домой, что крысы отъели два пальца у него на ноге. Во сне он ничего не почувствовал.

Вши

В открытой степи не было воды не только для стирки, но и для того, чтобы просто умыться. Антисанитария в частях приняла угрожающие размеры. «Вши застигли нас врасплох, — записал в своем дневнике один фельдфебель из танкового полка. — Невозможно помыться, поменять белье — и вот результат. Отлавливать их нет ни времени, ни сил. Впрочем, как-то я убил в своей каске около двухсот маленьких тварей». Какой-то солдат переиначил текст популярной немецкой песенки и напевал:

Под лампой в маленькой избушке
Я каждый вечер гоняю вошку.

В госпиталях тела оперируемых кишмя кишели паразитами. «Положив раненого на операционный стол, мы первым делом соскабливаем с кожи вшей и бросаем их в печку. Чаще всего паразиты скапливаются на волосяной части головы, бородах и бровях. Они висят на ресницах как виноградные гроздья», — вспоминал один хирург. Санитары, менявшие у раненых повязки, замечали, что серая масса паразитов устремлялась к их рукам, как только они брались за дело. Когда кто-то умирал, вши немедленно покидали мертвое тело и устремлялись на поиски живой плоти. Для изоляции тифозных больных делалось все возможное, но при такой скученности избежать заражений было немыслимо.

Кроме тифа, 6-ю армию одолевали и другие эпидемии. В суровые холода солдаты спали в ямах, тесно прижавшись друг к другу, как сардины в банке. Общим одеялом служил накинутый сверху брезент. Ослабевшие солдаты справляли большую нужду прямо в окопах, а потом лопатой выбрасывали отходы через бруствер. Неудивительно, что инфекции распространялись со скоростью степного пожара. Постоянное недоедание сильно снижало сопротивляемость организма инфекционным болезням. Страдающие дизентерией лежали на промерзлой земле, окутанные смрадом собственных испражнений. От дизентерии не уберегся и сам генерал Паулюс. Командующий армией выжил, но тысячам его подчиненных это было не суждено.

Финал

После провала деблокирующей операции Манштейна и начала советской операции «Кольцо» окруженная группировка была окончательно обречена на разгром. 22 января 6-я армия потеряла последний аэродром — Гумрак. После этого ее снабжение практически полностью прекратилось. Войска Рокоссовского теснили немцев из степей к Сталинграду, и вскоре в разрушенном городе скопилось более ста тысяч солдат вермахта. Почти все они страдали от желтухи, дизентерии и других болезней. Лица изможденных людей приобрели зеленовато-желтый оттенок.

26 января генерал Мориц фон Дреббер сдался в плен вместе со своими солдатами. Советский полковник, принимавший капитуляцию, спросил: «Где ваши полки, генерал?». Дреббер оглядел горстку больных, обмороженных людей и сказал: «Разве вам, полковник, нужно объяснять, где мои полки?»

31 января в здании универмага был захвачен штаб 6-й армии. Фельдмаршала Паулюса, генерал-лейтенанта Шмидта и полковника Адама доставили в расположение советской части. Лица всех троих покрывала многодневная щетина, но кожа еще не приобрела трупного оттенка, свойственного большинству окруженцев. На голове полковника Адама красовалась шапка-ушанка советского производства. По свидетельству Василия Гроссмана, он походил на дворнягу, вылезшую из воды.

Если так выглядели высшие командиры, то можно себе представить, в каком состоянии находились взятые в плен нижние чины. Они являли собой невыразимо жалкое зрелище. В шерстяных пилотках, натянутых на самые уши, перепоясанные веревками или телефонными проводами, пленные брели в жуткую неизвестность. Многие немецкие солдаты могли передвигаться, только опираясь на костыль или палку. Почти у всех были обморожены ноги, ногти на пальцах отваливались, что причиняло дополнительные страдания.

Как правило, пленные смотрели себе под ноги, не смея поднять глаза на своих конвоиров или чудом выживших местных жителей. Время от времени тишину разрывал одиночный выстрел. Все понимали, что это означает — какому-то немцу вынесен смертный приговор.

Вслед колоннам неслись проклятия и угрозы. Один советский офицер, обведя рукой сталинградские развалины, с яростью крикнул: «Скоро так же будет выглядеть ваш Берлин!». Он ошибся только во времени. До падения Берлина оставалось еще долгих два с лишним года. Но большинство сталинградских пленников не дожили до этого времени. Из 91 тысячи капитулировавших солдат и офицеров только в лагере под Бекетовкой умерло 45 тысяч. От могучей 6-й армии, которая летом 1942 года в победном марше топтала сапогами юг Советского Союза, осталась горстка пленных, рассеянных по лагерям. Бесславная гибель сталинградской группировки вермахта — это лишь малая часть цены, в которую обошелся немецкому народу безумный гитлеровский режим.

Подготовил В. Сергеев,
по материалам книги Э. Бивора «Сталинград»,
мемуаров и военных документов